Лагутин. Что ты, Семеныч! Там горит, а ты…

Болдырев. Неважно, садись. Картер отказался работать.

Лагутин. Непонятно.

Болдырев. Ты знаешь, что мне сказал американец: «Я не хочу быть причастным к различным русским общественным группировкам». Я гляжу и смекаю, что нам будут срывать темпы. Правый уклон в жизни вот тут, около нас с тобой, имеет своих деятельных последователей. Возьми Гончарова — золото инженер, но, боюсь, предаст. Видишь, он посадил мне американца за дубовое бюро, подбросил эскизиков — сиди и не шуми. Парень просидел десять дней и пришел ко мне договор расторгать.

Максимка. Ой, буза! Ой, затирается буза!.. Товарищи, на всякую бузу у меня нос, как радиоприемник, честное слово.

Болдырев. Знаешь, что я сейчас без тебя сделал, Лагутин? Я назначил Картера главным производителем работ по основным цехам. Это — шаг. Либо Гончаров мне бросит заявление об отставке и, может быть, развалится инженерный коллектив, либо американец уедет. Я убедился, что наша публика не возьмет темп. Может быть, через год, через два, но в первый год пятилетки — ни за что. А завод-то мы строим как раз на американских конструкциях.

Лагутин. Знаю. Понятно.

Максимка. Ой, буза! Ой, затирается буза!

Болдырев. Вот я думаю: подписывать приказ или не подписывать пока? Мне тяжело, Лагутин. Плечи трещат. Давай вместе решать.

Лагутин. Ты металлист?

Болдырев. Да. (Пауза.) Ну, подписывать приказ?

Лагутин. Погоди… или… Жесткая задача.

Болдырев. Подписывать приказ?

Лагутин. Давай подписывай.

Болдырев. Товарищ Рыбкин!.. Максим, открой ему дверь.